Доктор Квепс

14.02.2007 13:17

— В свое время, помнится, спортивных врачей готовили только в Тартуском университете. Каким образом оказались в спорте вы, выпускник Рижского медицинского института? Была какая–то специализация?

— Ничего похожего. Скажу больше. Из института я выпустился как врач–гинеколог, меня распределили в Гулбенскую районную больницу. Как тогда было принято, в районе ты должен был отработать не менее трех лет и только потом имел право вернуться в столицу. У меня этот срок получился гораздо меньше: через семь месяцев получил повестку из военкомата и оказался в армии. Поскольку военной кафедры в нашем вузе не было, на меня надели солдатскую форму. Правда, назначили на лейтенантскую должность младшего врача полка и присвоили звание сержанта.

— То есть появилась возможность стать специалистом более широкого, чем в Гулбене, профиля?

— Я бы сказал очень широкого, ибо младшим врачом я числился лишь номинально и в основном выполнял функции старшего. Официально им числился майор, но после того как в полк приехал я, он переложил свои обязанности на меня. А сам целыми днями занимался ремонтом собственной квартиры. Для этих целей в лазарете постоянно лежали бойцы со строительными профессиями. Рано утром их забирала санитарная машина, увозила на "объект", а вечером возвращала в расположение.

— В военный билет внесена запись об увольнении в запас, повешен в шкаф дембельский мундир. Что дальше?

— Возвращаться в район, честно говоря, совсем не хотелось. К тому времени у меня уже была полугодовалая дочь, жена училась в одном из рижских медучилищ, поэтому я решил искать работу в Риге. Первое предложение поступило от футбольной "Даугавы". На дворе январь, межсезонье, Турции и Кипры были тогда для спортсменов, как и для прочих советских людей, только в кино и на картинках — готовились обычно дома. Старший тренер команды венгр Шомлаи и администратор Годес приглашают поработать вместе с ними. Я с радостью соглашаюсь, и мне не менее радостно говорят: приходи завтра. Наутро прихожу, а мне опять — завтра, мол. Потом опять. И еще…

Будь у меня больше терпения, я бы, наверное, дождался. Но тут встречаю тренера другой "Даугавы", хоккейной, Юрия Антонова и получаю аналогичное приглашение от него. В команде уволили врача, необходимо срочно найти ему замену, тем более что уже завтра предстоит игра на Кубок СССР с московским "Спартаком". Словом, Янис, принимайся за дело прямо сейчас. Так была предрешена моя судьба.

Динамовцы

— С какой даты начался отсчет карьеры спортивного врача Квепса?

— 21 января этого года исполнилось ровно 40 лет с момента, как в трудовой книжке появилась запись "Принят врачом команды мастеров "РВЗ–Даугава". Потом в ней менялись только названия команды. Осенью 1968 года, когда мы оказались во второй лиге, "Даугаву" переименовали в "Динамо", и почти четверть века я был приписан к этому славному коллективу.

— Со сменой названия команды все вы были приписаны к разным силовым службам. К какой из них отнесли врача?

— Людьми при погонах — офицерами и прапорщиками — хоккеисты и весь персонал команды стали только через 10 лет, когда "Динамо" из системы МВД Латвии передали в Прибалтийский пограничный округ. До того момента все мы были людьми штатскими. Несколько человек, правда, числились в милиции, остальные получали зарплату на промышленных предприятиях. Когда нас сделали пограничниками, мне уже исполнилось 38 лет и я был лейтенантом медицинской службы запаса. Возраст для двух маленьких звездочек вроде преклонный, но мне сказали, что зарплата врача–лейтенанта вдвое больше, чем просто врача. Отказываться было не резон. За 12 лет — до распада команды — дослужился до майора.

— Офицерскую форму доводилось носить?

— Однажды, когда начальник войск округа генерал Гапоненко решил перед началом сезона познакомиться со своей хоккейной командой и пригласил нас к себе. Хорошо, что в расположенный на Фрича Гайля штаб добирались на автобусе: почти ни у кого из ребят не было фуражек, ходить же по улице без головного убора для военного человека небезопасно — можно на патруль нарваться.

Кстати, о приемах можно много интересного вспомнить. Когда мы последний год выступали во второй лиге и уверенно шли во главе таблицы, нас прямо с тренировки в срочном порядке отправили по домам. "Наводите, парни, марафет, завязывайте галстуки — к самому председателю Президиума Верховного Совета Латвии идете на прием!"

Партийные боссы живо интересовались нашим бытом, спрашивали, нет ли у кого желания улучшить жилищные условия или приобрести новую машину, как обстоят дела с инвентарем. Инвентарь, особенно клюшки, был больным вопросом. Ребята играли продукцией московской и ленинградской фабрик — по весу эти клюшки походили на бревна и не отличались надежностью. В поездку хоккеист брал до десятка таких экземпляров, что делало багаж заметно тяжелее. О чем игроки и поведали партийным чиновникам.

Тогда, правда, все на уровне просьбы и осталось. Но через пару месяцев, когда мы официально выиграли турнир второй лиги и перешли в первую, нам опять устроили прием. Похлеще предыдущего. Ребята вновь посетовали на клюшки. Правитель-ство выделило валюту, и вскоре мы закупили за рубежом не только клюшки, но и полный комплект экипировки. Первыми, между прочим, в лиге.

Капстрана

— Суть любого соревнования — набранные очки, места в таблице… Однако для спортсменов той поры не менее важным моментом были зарубежные поездки. Которые открывали едва ли не в каждом задатки бизнесмена и способствовали пополнению личного и семейного бюджета…

— Первая динамовская поездка пришлась на январь 1967 года. В Финляндию. Каким образом я оказался в составе делегации, до сих пор остается загадкой. Для того чтобы поехать в капстрану, необходимо было побывать прежде в социалистической, а я не был. Но, наверное, "Динамо" в силу своей специфики имело на сей счет какие–то послабления. А может, доктора включили для кворума, поскольку не выпустили Хенделиса и Апситиса. Андриса кто–то видел в компании с фарцовщиками, которые приторговывали валютой и, значит, могли снабдить ею нападающего. У Карлиса лоцманом в порту трудился тесть, следовательно, мог передать родственнику для вывоза за рубеж какие–нибудь секретные морские карты.

До этого наши хоккеисты были только в Румынии, тот визит к финнам также был для них первым, но все хорошо усвоили, что в этой стране котируется водка и продать ее здесь можно с большой выгодой. Не знаю, каким уж там образом ребятам удалось уместить свою амуницию в небольшие сумки, только здоровенные баулы, в которых обычно таскали форму, были под завязку забиты спиртным.

До Финляндии добрались без проблем. По прибытии в город–побратим Пори приставленный к нам в качестве гида–переводчика местный коммунист, который окончил в Ленинграде высшую партийную школу, объявил: "Товарищи, я знаю, вы везете водку. Предлагаю отдать ее оптом мне. По 15 марок за бутылку…" За такие деньги тогда можно было купить весьма приличную пару мужской обуви, а если у тебя 30 бутылок этой водки?

Словом, большинство команды тотчас приняло условия тамошнего коммуниста и вечером того же дня опорожнили свои сумки. Однако наиболее предприимчивые хоккеисты посчитали, что если продать товар по 18 марок, а такая цена, по их сведениям, была реальной, то можно заработать лишнюю сотню. Поутру ребята отправились на рынок, нашли свободный прилавок и выложили товар… Заработать им не дала местная русская, торговавшая рядом. Она позвонила в полицию, через несколько минут всю компанию препроводили в участок, где водку конфисковали.

Вначале о случившемся знали только переводчик–оптовик и мэр Пори. В Финляндии царил полусухой закон, динамовская водка тянула на контрабанду спиртным в особо крупных размерах и могла обернуться громким скандалом. Градоначальник попытался замять дело, по его просьбе гостей отпустили из полиции, но переводчик, дабы очистить совесть, рассказал все руководителю делегации Анатолию Расколову — он возглавлял Федерацию хоккея Латвии. Тот, в свою очередь, поспешил доложить в Ригу: а вдруг из Пори его опередят, позвонят в ЦК, и если промолчит, решат, что хотел скрыть. Словом, машина закрутилась.

Но устраивать разбор в Пори Расколов не стал. Команду в свой гостиничный номер пригласил уже в Ленинграде, на обратном пути. Жили мы в "Европейской". В номере Расколова были старинные гобелены, картины на стенах, рояль, но стульев на всех не хватало, некоторые сидели по двое на одном. А так как в Выборге погоревшие на водке ребята заходили в станционный буфет и снимали там стресс, в тепле их понемногу разморило.

А теперь представьте такое зрелище. Соседствующие на одном стуле хоккеисты начинают засыпать, их тихонько раскачивает, и, когда амплитуда этих отклонений достигает наивысшей точки, оба падают на пол. Слова Расколова о том, что произошедшее в Пори — пятно не только на рижское "Динамо", но и на весь советский спорт, потонули во взрыве хохота.

— И чем кончилось?

— В Риге собрали коллегию общества "Динамо", а это с десяток генералов и полковников, заклеймили позором нарушителей и постановили изгнать их из хоккея. Пожизненно. Пусть, мол, идут на производство работать по–настоящему, а не только там числиться… Через год гнев сменился на милость, и ребят вернули в наши ряды.

Из той поездки мне запомнились еще несколько забавных эпизодов. В Финляндии мы проводили две игры — в Пори и Рауме. Вторая проходила уже после того, как конфисковали водку. И вот один из хоккеистов, у которого мысли об этой потере перевесили, похоже, все прочие, поехал после смены на скамейку… финской команды. Перелез через бортик, уселся на чье–то место и задумчиво опустил голову. Когда развеселившиеся игроки "Эссэта" начали его трясти и объяснять, что тот ошибся адресом, он долго не мог понять, чего от него хотят.

И вот еще. Тренер нашей команды Станислав Мотл не переставал повторять, что за рубеж едут обычно отдохнуть и расслабиться. Поэтому хозяева устраивали по окончании каждой игры небольшой банкетик. И всякий раз выкладывали на стол пару–тройку блоков американских сигарет. Не успевали налить по первому бокалу пива и произнести тост за дружбу, как курево исчезало в карманах наших ребят. Дома–то можно было сделать кому–то неплохой по тем временам презент в виде пачки "Марлборо" или "Кента". А можно было и подзаработать.

— Продав несколько пачек сигарет?

— Зачем сигарет! Те, кто сдал свою водку оптом и заработал марки, мог приобрести не только курево. Брал в магазине несколько мохеровых пледов, разрезал их на шарфы и продавал по 25 рублей за штуку. Дефицит шел хорошо. Подходите, панове!

— Бывшие игроки "Динамо" рассказывали, что во времена перестройки, когда Польша превратилась в самый большой рынок Европы, туда тащили чуть ли не доильные аппараты и деревообрабатывающие станки…

— Помнится, Костя Григорьев такой станок вез. Когда его спросили, для чего, он без тени смущения ответил на таможне, что им команда обрабатывает клюшки. Мы в Польшу ездили через переход в Мамоново, а он в зоне нашего пограничного округа, так что проблем с советской стороны не было никаких. А вот в Москве, помнится, такой номер не прошел. Хоккеисты московского "Динамо" попались на шведской границе с большим количеством водки и икры. Их завернули домой и наказали, решив послать на традиционный летний турнир в Германии нас.

Добрались до Москвы. Идем через таможню в Шереметьево, и здесь стопорят Фикуса (Виктор Хатулев. — В. Р.). Он закинул за спину холодильник "Снежинка" и, придерживая его одной рукой, спокойно идет себе мимо людей в форме. "Что это у вас такое?" — задаются они вопросом. "Разве не видно — холодильник", — отвечает хоккеист. "А почему такой маленький, могли бы и большой захватить", — рассмеялась таможня и не дала добро. На обратном пути, правда, нам его вернули.

Тихонов, Юрзинов…

— Чех Мотл, Виктор Тихонов, Владимир Юрзинов и еще как минимум с полдесятка главных тренеров. С кем из них работалось с особым подъемом?

— Самыми памятными в жизни останутся годы, проведенные рядом с Тихоновым и Юрзиновым. Каждый из них отдал нашему "Динамо" по 8 лет, выходит, почти треть моего служения спортивной медицине прошла рядом с ними.

— Насколько они понимали вашу значимость, и как вам удавалось находить с ними общий язык?

— К мнению врача оба прислушивались. Но Виктор Васильевич был более категоричен и непреклонен. Считал, к примеру, что поводом для того, чтобы не тренироваться и не играть, может быть только растяжение или перелом ноги или руки. А вот если нос сломан, то это ерунда: он, мол, не мешает клюшку держать. Но был непреклонен к пьяницам. Юрзинов казался более либеральным и терпимым к таким вещам.

Помнится, играли мы в Челябинске, и после матча один известный нападающий позволил себе выпить с местными друзьями. Когда мы садились в поезд (ехали в Уфу), его внесли в вагон на руках, как бревно. Юрзинов стоял в это время на перроне и все видел. В Уфе он созвал команду и спрашивает: ну что, ребята, кого будем ставить на игру — мастера, имея в виду нарушителя режима, или подмастерье, подразумевая менее опытного хоккеиста. Хор голосов высказался в пользу первого. Хорошо, сказал тренер, пусть искупает вину. Мы выиграли у "Салавата Юлаева" со счетом 4:2, и половину динамовских голов забил провинившийся. Как после этого не верить в справедливость поговорки "Мастерство не пропьешь"?

— Однако в случае с Виктором Хатулевым более непреклонным по части борьбы с пьянством оказался все же Юрзинов…

— Действительно. Фикус был талант, и не зарой он его собственноручно, мог бы стать самым великим нашим хоккеистом. Когда у него начались эти проблемы, мы его в наркологический диспансер повезли, ампулу в живот вшивать. Мол, начнешь пить — сразу умрешь. А его кто–то из приятелей надоумил: мол, если каждый день употреблять потихоньку уксус, можно "обмануть" ампулу. И когда мы приходили обедать или ужинать, рядом с Виктором всегда стояла бутылочка уксуса.

Словом, потихоньку раскодировался и после поездки в составе второй сборной СССР в Швецию пришел на тренировку слегка подшофе. Благо на лед в тот день он мог не выходить — только с дороги человек, но уже вечером нам предстояло лететь в Москву, а оттуда — на предновогодний турнир в Чехословакии.

Разместились в гостинице прямо в Шереметьево, часть ребят собралась на ужин в центр столицы, в "Арагви". Посидели там немного, выпили в меру, но Хатулев вернулся уже хорошим. И как его ни уговаривали идти спать, решил продолжить в гостиничном баре. И просидел там полночи. А в пять утра нам уже на регистрацию надо. А Юрзинов, который возглавлял тогда первую сборную СССР и перед Кубком "Известий" находился с ней на базе в Новогорске, решил подъехать в аэропорт и проводить родную команду. Не заметить состояние Фикуса он, естественно, не мог.

И тотчас приказал Эдгару Розенбергу, который в его отсутствие выполнял обязанности главного, отправить Хатулева домой. Помню, как Виктор уговаривал начальника команды взять его с собой, обещая отдать тому все суточные в валюте и гору подарков. Но тот уже ничего не мог изменить. После этого Хатулев начал пить без остановки, и чем это кончилось, все мы знаем.

Источник: Вести сегодня

Добавить комментарий